Введение.
Глава 1. Отображение опыта Л. Толстого как участника военных событий на Кавказе 1951-1954 гг. в повестях "Казаки" и "Хаджи-Мурат".
Глава 2. Психологические характеристики русских, казаков, горцев в повестях "Казаки" и "Хаджи-Мурат".
Глава 3. Психологические особенности в изображении человека на войне в повестях "Казаки" и "Хаджи-Мурат".
3.1. Чувства и психологические черты.
3.2. Отношение к врагу на войне.
3.3. Восприятие смерти человека на войне.
Выводы.
Список использованной литературы.

Глава 3. Психологические особенности в изображении человека на войне в повестях "Казаки" и "Хаджи-Мурат".

3.1. Чувства и психологические черты (фрагмент).

...В "Казаках" изображению человека на войне предшествует изображение человека, уезжающего на войну. Психологию его состояния можно определить как эгоизм и одновременно любовь во время душевного восторга, вызванного осознанием скорых перемен в жизни. Оленину кажется, что "перед отъездом не только друзья, родные, не только равнодушные, но несимпатичные, недоброжелательные люди, все как будто вдруг сговорились сильнее полюбить его, простить, как пред исповедью или смертью. "Может быть, мне не вернуться с Кавказа", – думал он. И ему казалось, что он любит своих друзей и еще любит кого-то. И ему было жалко себя… Любовь к самому себе…, молодая любовь ко всему, что только было хорошего в его душе (а ему казалось теперь, что только одно хорошее было в нем), заставляла его плакать и бормотать несвязные слова" [1, с. 235]. И эта любовь как бы вытесняет из души страх перед возможностью покалечиться или умереть. Кроме того, Оленин счастлив тем, что начинается новая жизнь, избавленная от прежних ошибок.
Но уже в дороге оказывается, что Оленин не избавлен и от тщеславия. В его воображении рисуются будущие образы Кавказа, и "слава, заманивая, и смерть, угрожая, составляют интерес этого будущего. То с необычайною храбростию и удивляющею всех силой он убивает и покоряет бесчисленное множество горцев; то он сам горец и с ними вместе отстаивает против русских свою независимость" [1, с. 239]. К этим мыслям примешивается и мечта о женщине, которая представляется в виде черкешенки со стройным станом, длинной косой и глубокими покорными глазами. Здесь будет уместно привести мнение В. Днепрова о том, что "Толстой считал всеобще распространенными такие низменные страсти, как эгоизм, зависть, тщеславие, – даже в среде людей благородной культуры" [7, с. 43]. Но здесь нужно сделать оговорку на разносоставность личности у всех практически персонажей (в их широкий состав могут входить и определенные негативные чувства), на которую, собственно, и опирается многомотивный психологизм Толстого.
Добровольно на Кавказе оказывается не один Оленин, и мотивы такой добровольной поездки на войну могут быть разные. В качестве примера можно привести мотив Бутлера, который перешел из гвардии и уехал на Кавказ по той причине, что в Петербурге в пух и прах проигрался в карты, и боялся, что не в силах будет и далее удерживаться от азартных игр, а проигрывать было уже нечего. А на войне "была другая жизнь, и такая хорошая, молодецкая. Он забыл теперь и про свое разорение и свои неоплатные долги" [1, с. 456]. В рамках решения задач нашего исследования показательным является отношение к войне именно Бутлера. Автор называет его "поэтическим представлением" о войне. Представление это свойственно как Бутлеру, так и Оленину. "Война представлялась ему [Бутлеру] только в том, что он подвергал себя опасности, возможности смерти и этим заслуживал и награды, и уважение у здешних товарищей, и своих русских друзей. Другая сторона войны: смерть, раны солдат, офицеров, горцев, как ни странно это сказать, и не представлялась его воображению. Он даже бессознательно, чтобы удержать свое поэтическое представление о войне, никогда не смотрел на убитых и раненых" [1, с. 456].
Война, как мы увидим далее, тесно связана со смертью, но именно она воспитывает волю к жизни. Мотив воли к жизни проходит красной нитью в "Хаджи-Мурате", но воля к жизни – это еще и то, что объединяет Хаджи-Мурата и Ерошку, хотя Хаджи-Мурат предстает перед читателем человеком необычайной значительности, ума, железной воли, который всегда знает, что он хочет и почему этого хочет, а Ерошка живет будто бы стихийной, природной жизнью. Впрочем, воля пронизывает все вольное казацкое сообщество. Воля Хаджи-Мурата не стихийная, он не отдается бессознательной воле к жизни, велениям жизненного инстинкта. Он сознателен в каждом своем поступке и решении, его поведение никогда не определяется целями, за которыми нельзя было бы признать статуса их безусловной субъективной правильности. За каждым поступком Хаджи-Мурата стоит внутренняя логика стройной и неизменной системы ценностей, составляющей основу жизни свободолюбивого и гордого народа, веками отстаивающего свое право на существование с оружием в руках. Эта система ценностей хорошо подходит именно к войне, она строится на понятиях чести и личного достоинства, по которым Хаджи-Мурат всегда и поступает. Этому кодексу он остается верен как уходя от Шамиля, так и уходя от русских. Хотя и в том, и в другом случае его поведение обусловлено и личными мотивами: жена, дети, мать – дорогие, близкие люди, которых нужно вырвать у смерти любой ценой, не останавливаясь ни перед чем. Но для натуры Хаджи-Мурата это не только личная потребность, это право и обязанность, причем обязанность священная, такая же, как, к примеру, верность кунаку, защита гостя, кровная месть обидчику, обман врага, защита собственной жизни, которая есть не просто существование, но высший дар, покуситься на который никто не имеет права. Этот дар отличен от личного состояния, его нужно защищать до последнего вздоха, пока не померкнет сознание, а с ним и чувство чести, без которого человек – не человек. Такова подоплека воли к жизни Хаджи-Мурата. И в то же время Хаджи-Мурат и война, а с нею смерть, составляют как бы единое целое. И вот он встает, изрубленный и страшный, навстречу врагам – не для того, чтобы продлить земное существование, а чтобы, уйдя с достоинством и честью, отстоять суть своего человеческого "Я", мир своих безусловных ценностей. Для русских этот мир, этот кодекс, например, если и существует, признан, то, по крайней мере, исторически обусловлен и относителен; для горца же эти ценности безусловны и идеальны. Они носят характер всеобщих и священных норм. И такое их понимание придает жизни Хаджи-Мурата какой-то своеобразной поэзии, обаяния. Создается впечатление, что нет ничего такого, что делал бы Хаджи-Мурат для себя, и в то же время нет ничего и такого, что делал бы он не для себя. В этом слитность его жизненности и мира абсолютных религиозных ценностей, его одухотворенность.
Может ли война сочетаться с чувствами веселья и беззаботности? Оказывается, да. Примечательно, что Оленин, все более приближаясь к Кавказу (во время поездки туда), становится все веселее и веселее. За Ставрополем все чаще говорят, что опасно, а "Оленин стал еще веселее. На одной станции смотритель рассказал недавно случившееся страшное убийство на дороге. Стали встречаться вооруженные люди. "Вот оно где начинается!" – говорил себе Оленин" [1, с. 241]. И чувствовал лишь радость и возбуждение. Примерно то же самое чувствует при опасности Полторацкий, находящийся "в том особенном настроении подъема душевных сил и доброго, беззаботного веселья, в котором он чувствовал себя всегда среди своих солдат и товарищей там, где могла быть опасность" [1, с. 401]. Веселье во время опасности ощущает и офицер Бутлер. Он испытывает "бодрое чувство радости жизни и вместе с тем опасности смерти и желания деятельности и сознания причастности к огромному, управляемому одной волей целому. …Ему радостно было думать, что вот сейчас начнут стрелять по ним и что он не только не согнет головы под пролетающим ядром или не обратит внимания на свист пуль, но, как это уже и было с ним, выше поднимет голову и с улыбкой в глазах будет оглядывать товарищей и солдат и заговорит самым равнодушным голосом о чем-нибудь посторонним" [1, с. 454]. Нельзя сказать, что у этих героев притуплен инстинкт самосохранения. Их веселое настроение подкрепляется бравадой, желанием блеснуть своей смелостью перед товарищами, и, может быть, завоевать себе славу. Именно поэтому Бутлер спокойно, улыбаясь, говорит "Начинается", когда мимо него со свистом пролетело ядро и ударилось в середине обоза. Подкрепляет и ощущение причастности к "управляемому одной волей целому", к огромному организму имперской армии. Кроме того, веселое настроение может быть вызвано успехом военной операции. К примеру, Бутлер возвращается с операции "в самом веселом и бодром расположении духа" [1, с. 455], потому что знает, что в его роте никого не ранило. Он "смотрел на эти горы, дышал во все легкие и радовался тому, что он живет, и живет именно он, и на этом прекрасном свете. Радовался он немножко и тому, что он так хорошо вчера вел себя в деле и при наступлении и в особенности при отступлении, когда дело было довольно жаркое" [1, с. 458]. В плане обсуждаемого вопроса уместно привести авторское словосочетание "военный восторг". Это не просто обычное радостное ощущение, это что-то опьяняющее, как вино, и многие русские офицеры, если и не постоянно испытывают такой восторг, то, по крайней мере, склонны к нему. Не секрет также, что поднимает дух и веселит на войне песня. В каждой российской роте поют свою песню. В роте Бутлера, например, поют песню на плясовой мотив с припевом, сочиненную юнкером во славу полка.
И все же страх на войне – чувство более естественное. Его не всегда удается скрыть даже внешней бравадой. Вот Ергушов посылает из секрета на кордон Назарку – а между тем только что на Тереке была обнаружена группа чеченских лазутчиков. Опасно идти не только по берегу, но и через лес. Назарка явно трусит: "Так я один и пошел! Ступай сам" [1, с. 262]. В конце концов, по решению Лукашки, Назарка отправляется на кордон вместе с Ергушовым. Страх человека на войне может проявляться по-разному. Это чувство может быть запрятано в самые глубокие тайники души, и все же в какой-то момент оно проявляется. Иногда это может зависеть от степени или непосредственности опасности, проявляться в какие-то определенные промежутки времени. Примером служат противоречивые и сменяющие друг друга чувства Оленина, когда он впервые пошел с Ерошкой на охоту. "Оленин знал, что в лесу опасно, что абреки всегда скрываются в этих местах… Не то чтоб ему было страшно, но он чувствовал, что другому на его месте могло быть страшно, и, с особенным напряжением вглядываясь в туманный, сырой лес…, испытывал приятное и новое для него чувство" [1, с. 302]. Герой "Казаков" здесь преломляет через свои ощущения естественные человеческие чувства, испытываемые в таких случаях, но он не может от них полностью абстрагироваться, даже сохраняя внешнее спокойствие. Спасает от страха и ощущение счастья, новизны, но, как увидим далее, лишь на время. Счастье уже хотя бы в том, что Оленин ничего не желает, ни о чем не думает, его всецело занимает девственная природа кавказского леса: "…На него нашло такое странное чувство беспричинного счастия и любви ко всему, что он, по старой детской привычке, стал креститься и благодарить кого-то" [1, с. 306]. Именно в этот момент к нему приходит убеждение, что счастье заключается в том, чтобы жить для других, ибо потребность в счастье эгоистически (ища богатства, славы, удобств жизни и даже любви) удовлетворить невозможно. Но неожиданно выясняется, что невозможно убежать от действительности, по крайней мере, надолго: "И вдруг ему стало страшно жутко. Он стал трусить. Пришли в голову абреки, убийства, про которые ему рассказывали, и он ждал: вот-вот выскочит из каждого куста чеченец, и ему придется защищать жизнь и умирать или трусить" [1, с. 307]. Как видим, проявление чувств непосредственно зависит от хода мыслей. И, как видно далее, от окружающей обстановки: меняется погода, темнеет лес, усиливается ветер, и уже кажется беднее растительность, пугают какие-то птицы в вышине деревьев, слышится какой-то невеселый, однообразный гул. Усилилась ли при этом объективная опасность? Нет. Но субъективный страх усиливается непомерно: "Ему [Оленину] стало так страшно, как никогда" [1, с. 308]. Страх может вызвать не только непосредственная опасность. Например, казаков от русских отличает вера в приметы. Подтверждение тому – случившееся с Лукашкой во время неожиданного наезда на абреков. Под ним "не то споткнулась, не то зацепилась за траву и заторопилась лошадь. Это дурная примета у казаков. Казаки оглянулись и торопливо отвернулись, стараясь не обращать внимания на это обстоятельство, имевшее особенную важность в настоящую минуту. Лукашка вздернул поводья, строго нахмурился, стиснул зубы…" [1, с. 371]. Подобная вера не может не вызвать естественного страха, и, сколько его не скрывай, он влияет на душевное равновесие, так необходимое в критических ситуациях...

Источники
1. Толстой Л. Н. Повести и рассказы / Л. Н. Толстой. – М.: Правда, 1987. – 496 с.
2. Толстой Л. Н. Повести. Рассказы / Л. Н. Толстой. – Сост., вступ. ст. и комментарии И. И. Виноградова. – М.: Советская Россия, 1985. – 512 с.

Остальная литература
3. Билинкис Я. Кавказская повесть ("Казаки") / Я. Билинкис// Билинкис Я.
О творчестве Л. Н. Толстого: Очерки / Я. Билинкис. – Л.: Советский писатель, 1959. – С. 103-194.
4. Ващенко В. Я. Предупреждение писателя: Из опыта изучения повести
Л. Н. Толстого "Хаджи-Мурат" / В. Я. Ващенко, Т. М. Полякова // Русский язык и литература в средних учебных заведениях УССР. – 1990. – № 3. – С. 7-12.
5. Виноградов И. И. Как человеку жить надо? / И. И. Виноградов // Толстой Л. Н. Повести. Рассказы / Сост., вступ. ст. и комментарии И. И. Виноградова. – М.: Советская Россия, 1985. – С. 3-20.
6. Гудзий Н. К. Лев Николаевич Толстой / Н. К. Гудзий. – Издание 2-е, испр. – М.: Издательство МГУ, 1956. – 116 с.
7. Днепров В. Д. Искусство человековедения. Из художественного опыта Льва Толстого / В. Д. Днепров. – Л.: Советский писатель, Ленинградское отделение, 1985. – 288 с.
8. Еремина Л. И. Рождение образа (О языке художественной прозы Льва Толстого) / Л. И. Еремина. – М.: Наука, 1983. – 191 с.
9. Ефремов А. Ф. Народный элемент в языке повести Л. Толстого "Казаки" / А. Ф. Ефремов // Ученые записки Саратовского государственного пединститута. – Выпуск 3. – 1938. – С. 79-85.
10. Ищук Г. Н. Лев Толстой. Диалог с читателем / Г. Н. Ищук. – М.: Книга, 1984. – 191 с.
11. Ковалев В. А. Творческий путь Л. Н. Толстого (1828-1910) / В. А. Ковалев. – М.: Издательство МГУ, 1988. – 95 с.
12. Козлов Н. С. Лев Толстой как мыслитель и гуманист / Н. С. Козлов. – М.: Издательство МГУ, 1985. – 136 с.
13. Лебедев Ю. В. Судьба человека и смысл его жизни в мироощущении
Л. Н. Толстого / Ю. В. Лебедев // Литература в школе. – 1991. – № 1. – С. 2-15.
14. Ломунов К. Н. Лев Толстой: Очерк жизни и творчества / К. Н. Ломунов. – М.: Детская литература, 1978. – 256 с.
15. Маймин Е. А. Лев Толстой. Путь писателя / Е. А. Маймин. – М.: Наука, 1978. – 192 с.
16. Немировская Л. З. Лев Толстой и проблемы гуманизма / Л. З. Немировская. – М.: Знание, 1988. – 62 с.
17. Нечкина М. В. Загадки художественного образа: Художественный образ в историческом процессе / М. В. Нечкина. – М.: Знание, 1972. – 32 с.
18. Полторацкий В. А. Воспоминания / В. А. Полторацкий // Исторический вестник. – 1893. – № 4. – С. 44-101.
19. Сергеенко А. П. "Хаджи-Мурат" Льва Толстого. История создания повести / А. П. Сергеенко. – Вступ. ст. и примечания В. А. Ковалева. – М.: Современник, 1983. – 339 с.
20. Фортунатов Н. М. Творческая лаборатория Л. Толстого: Наблюдения и раздумья / Н. М. Фортунатов. – М.: Советский писатель, 1983. – 319 с.
21. Чичерин А. В. О значении прототипов в творчестве Л. Толстого / А. В. Чичерин // Творчество Л. Н. Толстого: Сборник статей. – М.: Государственное издательство художественной литературы, 1959. – 559 с. – С. 369-387.

Актуальность темы. Лев Николаевич Толстой (далее Толстой), по общему признанию, принадлежит к числу величайших мастеров как российской, так и мировой литературы. Одна из основных особенностей его мастерства заключается в том, что практически все произведения Толстого, по словам Е. Маймина, "относятся к роду психологических" [15, с. 19]. Это относится как к наиболее известным романам писателя ("Война и мир", "Анна Каренина", "Воскресение"), так и к другим его произведениям. Между тем, психологизм изображения человека в различных ситуациях в повестях и рассказах Толстого изучен, на наш взгляд, недостаточно. Исходя из этого, избранную нами тему работы можно обоснованно считать важной и актуальной.
Цель работы – подробно, разносторонне и аргументированно раскрыть психологизм изображения человека на войне на материале повестей Толстого "Казаки" и "Хаджи-Мурат".
Задачи работы:
• кратко проанализировать исторические сведения о Кавказской войне и исследовать подробности участия в этой войне Толстого;
• раскрыть отображение опыта Толстого как участника военных действий на Кавказе в исследуемых повестях, для чего проследить историю рождения замысла и создания "Казаков" и "Хаджи-Мурата";
• охарактеризовать под психологическим углом русских, казаков и горцев с точки зрения их участия в Кавказской войне;
• рассмотреть и сравнить психологические характеристики основных героев повестей "Казаки" и "Хаджи-Мурат";
• на примерах различных персонажей рассматриваемых повестей обрисовать многообразие психологических черт, особенностей, чувств (воля к жизни, веселье, страх, храбрость и удаль, хладнокровность, опрометчивость и рассудительность, и т. д.), испытываемых человеком на войне, обозначить степень их истинности;
• на примерах различных персонажей рассматриваемых повестей сделать психологический анализ постепенного привыкания человека к войне;
• привести различные варианты отношения человека к врагу в условиях пребывания на войне;
• раскрыть человеческую психологию отношения к убийству и смерти в условиях пребывания на войне.
Объект работы – текст повестей Толстого "Казаки" и "Хаджи-Мурат".
Предмет работы – человеческие переживания, мысли, ощущения, чувства, психологические характеристики, заключенные в данном тексте.
Степень научной разработки проблемы. Вопросы, касающиеся проблемы данной работы, изучены крайне недостаточно. Если говорить в целом об опыте изучения творчества Толстого, то исследуются в основном творческие приемы писателя, связь с ними его мировоззрения и мироощущения, особенности языка произведений, вопросы художественного образа и т. п. Психология его творчества исследована достаточно глубоко, однако преимущественно с точки зрения т. н. "диалектики души", движения и сопоставления мыслей и чувств. Психология эта привязана к конкретным персонажам, но не к общей внешней обстановке. Мы же поставили задачу решить проблему привязки этой психологии именно к общей обстановке – обстановке войны, а рассмотрение индивидуальных психологий для нас вторично и рассматривается на фоне этой общей обстановки.
Источники и литература. Непосредственными источниками исследования являются повести Толстого "Казаки" и "Хаджи-Мурат". Кроме того, в ходе работы обработано значительное количество научно-исследовательской и критической литературы, которая составила теоретическую базу работы. Из нее можно выделить блок трудов, посвященных общему жизненному и творческому пути Толстого [6; 11; 12; 14; 15; 18], исследования определенных аспектов и проблем мировоззрения и художественного творчества писателя [5; 7; 8; 10; 13; 16; 17; 20; 21], статьи и работы, посвященные анализу отдельных произведений кавказского цикла [3; 4; 9; 19]. Знакомство с данными исследованиями помогло нам расширить и углубить результаты анализа оригинальных текстов повестей Толстого, однако в целом данные результаты базируются на скрупулезном анализе оригинального текста.
Методы исследования. Как вытекает из предыдущего тезиса, анализ оригинальных текстов повестей является основным специальным методом исследования; он совмещает в себе элементы литературоведческого и психологического анализа, в меньшей степени – лингвистического. Из специальных методов используется также обобщение, из общетеоретических – историко-логический, психологический методы, а также метод сравнительного анализа. Все они в совокупности составляют методологическую основу работы.
Научная новизна исследования заключается в том, что его результаты помогают раскрыть психологические особенности мышления, чувствования, поведения людей с разными складами ума, разными характерами, разным менталитетом и темпераментом в условиях войны.
Структура работы. Структурное построение работы определяется логической последовательностью решения поставленных задач. В первой главе "Отображение опыта Л. Толстого как участника военных событий на Кавказе 1951-1954 гг. в повестях "Казаки" и "Хаджи-Мурат"" подаются краткие исторические сведения о Кавказской войне, рассматриваются особенности кавказского периода жизни Толстого, исследуется история рождения замысла и создания двух повестей, раскрывается отображение опыта Толстого как участника военных действий на Кавказе в исследуемых повестях. Вторая глава "Психологические характеристики русских, казаков, горцев в повестях "Казаки" и "Хаджи-Мурат"" посвящена скрупулезному психологическому анализу, с одной стороны, групповых портретов русских, казаков и горцев, а с другой, портретов наиболее важных для нашего исследования героев (Оленин, Воронцов, Бутлер; Лукашка, Ерошка; Хаджи-Мурат, его спутники, Шамиль, Садо и некоторые другие) в условиях их пребывания на войне. Третья глава "Психологические особенности в изображении человека на войне в повестях "Казаки" и "Хаджи-Мурат"" состоит из трех подглав. Она открывается рассмотрением различных психологических черт, ощущений, чувств, которые по-разному или примерно одинаково проявляются у разных героев в разных ситуациях, обобщенных обстановкой войны. Планомерно и подробно нами рассматриваются различные ощущения и проявления в моменты опасности воли к жизни, веселья и восторга, хладнокровности, страха и ужаса, лицемерия, настоящей и ненастоящей, показной храбрости, а также удали, решительности, опрометчивости, рассудительности. Рассматривается интереснейший вариант постепенного привыкания к войне, а также последствия такой привычки. Отдельные подглавы посвящены разным вариантам отношения к врагу на войне, а также отношения к убийству человека и его смерти, субъективному восприятию смерти.
Все результаты проведенного анализа сопровождаются конкретными примерами, объяснениями, ссылками на оригинальный текст автора.

В 1951-1954 гг. Толстой был непосредственным участником Кавказской войны 1817-1864 гг., служа юнкером в артиллерийской бригаде в казачьей станице Новогладковской. Там он имел возможность, с одной стороны, как бы изнутри наблюдать за нравами и бытом казаков, с другой, принимать участие в военных операциях против чеченцев-горцев. Свой опыт участника военных событий на Кавказе он отобразил в ряде кавказских рассказов и в повестях "Казаки" и "Хаджи-Мурат". Анализируя в этих произведениях психологизм человека в условиях войны, писатель в полной мере раскрыл свой талант "диалектика души", тонкого исследователя внутренней человеческой природы. Замысел "Казаков" возник у Толстого в 1852 г., но окончена повесть была лишь к концу 1862 г., а вышла в 1863 г. Причины такой продолжительности работы – многообразие творческих планов, частые отвлечения, огромная требовательность как к форме, так и к смыслу произведения, а также и временный творческий кризис. "Хаджи-Мурат" – повесть в значительно большей степени историческая, документальная. Ее замысел возник в 1896 г., к осени 1902 г. работа была в основном завершена, хотя к переработке и отделке текста писатель неоднократно возвращался и после, вплоть до 1905 г. Впервые повесть увидела свет в 1912 г.
Среди основных действующих лиц двух повестей, мысли, чувства и поведение которых были нами проанализированы в плане их прямой или косвенной связи с военной обстановкой, можно выделить группы русских, казаков и горцев. Наиболее ярким персонажем первой группы является Оленин. До приезда на Кавказ это свободный, ничего не признающий и ни во что не верующий эгоист, хотя человек честный, способный на высокие и благородные порывы. Но уже через три месяца после приезда это совершенно новый человек, веселый и самодовольный, поверивший в свое счастье, заключавшееся в том, чтобы жить для других (хотя к концу своего пребывания на Кавказе он утратил эту веру). Наместник Кавказа Воронцов – человек образованный, честолюбивый, мягкий и ласковый в обращении с низшими, но в то же время властный и хитрый, любящий лесть, искусный дипломат. Психологические характеристики русских офицеров очень разнообразны, их трудно свести к некоей цельности.
Напротив, казаки, которых автор изображает психологически точно и верно, что возможно благодаря цельности их натуры, в движении сюжета повести "Казаки" действуют в неразрывном единстве с общей, внутренне сплоченной жизнью всего казачества. Но при этом их характеры могут сильно различаться, что подтверждается психологическими характеристиками Лукашки и Ерошки. В целом Лукашка – молодой парень, обладающий большой физической и нравственной силой, спокойный, уверенный в себе, несколько воинственный, с медлительными и степенными движениями, в операциях храбрый и бесстрашный. Ерошка – старый охотник огромного роста, могучий и выносливый, как бы воплощающий в себе казацкую волю, удаль, рассудительность.
Среди горцев выделяется Хаджи-Мурат – на вид мрачный, сухой, суровый и страшный воин, не знающий страха, властный, наводящий ужас, но могущий быть, вместе с тем, по-детски добродушным и улыбчивым. Это человек спокойный, внимательный, проницательный, верный своему кодексу чести и горским традициям, твердо верящий в свою удачу, трогательно любящий свою семью. Его спутники – люди с разным характером и разной психологией: Хан-Магома – веселый и легкомысленный, Элдар – спокойный, сильный и твердый, Гамзало – угрюмый, преданный Хаджи-Мурату и гадливо презирающий всех русских; Ханефи – молчаливый и преданный работник. Шамиль – могучий вождь горцев, человек достаточно скромный, сильный и хитрый. Всех горцев объединяет чувство гордости и презрения к врагу.
На войне человек проявляет разные психологические черты и испытывает разные чувства. В условиях, далеких от опасности, он может быть подвержен эгоизму и не избавлен от тщеславия. Толстой вводит понятие "поэтического представления" о войне, в рамки которого входят мечты завоевать славу, проявив храбрость на "поле брани", но никак не входят кровь и смерть. Смерть, однако, воспитывает волю к жизни, которая может быть как стихийной, бессознательной, так и организовываться на железном уме, внутренней логике стройной и неизменной системы ценностей. Волю к жизни могут порождать и чувство чести, необходимости с достоинством отстаивать свое человеческое "Я", любовь к родным и близким.
Человек на войне может быть веселым и казаться беззаботным, но он не в силах полностью избавиться от чувства страха. Веселье может быть связано как с самоуспокоением, необходимостью поддерживать в себе бодрость жизни, так и с возбуждением, вызываемым опасностью, которое может перейти в опьяняющий восторг. Страх – чувство более естественное, хотя он может быть скрыт под маской внешней бравады. Это чувство может быть запрятано в самые глубокие тайники души, и все же в какой-то момент оно проявляется, оно может зависеть от степени или непосредственности опасности, а иногда просто от веры в приметы, проявляться в какие-то определенные промежутки времени. Страх порождает лицемерие, хитрость, с помощью которых человек пытается избавиться от страха, обмануть его, обеспечить свою безопасность. Но иногда он способен переходить в ужас, который парализует человека; это может случаться в моменты непосредственной опасности для жизни, при виде ранений, крови, смерти.
Противоположное страху чувство – бесстрашие, именно за ним следуют на войне хладнокровность, храбрость (отвага), решительность. Поскольку бесстрашие не бывает абсолютным, к нему часто примешивается доля бравады, своего рода молодечества, желания этим бесстрашием щегольнуть. Бесстрашие возникает там, где человек усилием воли победил страх (импульсом к этому может быть чувство стыда за свой страх), или же за него это сделало какое-либо чрезвычайное событие. Спутниками бесстрашия являются хладнокровность и спокойствие, даже если они иногда сопровождаются некоторым волнением и не напоминают собой то, что называют "железной выдержкой". Психология хладнокровности может быть связана с отсутствием мыслей о смерти. Храбрость на войне не всегда настоящая: она может быть показной, в форме бравады, экзальтированного молодечества, или мнимой, существующей лишь в воображении. Но и настоящая храбрость иногда может включать элементы молодеческой удали. Не менее важными позитивными качествами на войне являются решительность, ловкость, сметливость, умение быстро реагировать на ситупцию, принимать правильные решения. Излишнее волнение на войне порождает опрометчивость; напротив, хладнокровие позволяет соблюдать рассудительность, хотя и рассудительный человек может иногда совершать опрометчивые поступки, если ему в какой-то момент не хватает спокойствия и выдержки.
У человека, долго пребывающего в условиях военной обстановки, может развиться синдром привыкания к войне, которое приводит к неосторожности, притупляет внимательность, а иногда вызывает элементарную скуку, которая развеивается лишь в моменты непосредственной опасности. При этом синдроме война превращается для человека в естественную атмосферу, в которой он так же естественно живет, как и стреляет и убивает, и так же естественно воспринимает смерть.
Отношение к врагу на войне может быть разным: интересным, равнодушным и добродушным (это свойственно русским), презрительным (свойственно горцам) или даже уважительным (свойственно казакам). Иногда между потенциальными врагами может завязываться дружба как самобытное отношение между людьми, как элемент самой жизни, но проявления жестокости вызывают или ужесточают ненависть и желание беспощадной мести, при котором слепое стремление к истреблению врагов может стать естественным чувством.
Важная составляющая изображения психологизма человека на войне – восприятие смерти, отношение к убийству человека. Казаки относятся к этому нормально, с чистой совестью, а горцы – как к факту, требующему мщения, и это свидетельствует о том, что на войне утрачивается ощущение ценности (а точнее, бесценности) человеческой жизни, что свойственно и тем русским, которые на войне уже длительно время, у которых уже выработан синдром привыкания. В таком случае смерть воспринимается как нечто само собою разумеющееся, как естественный эпизод войны, вызывающий лишь интерес. И постепенно такое восприятие переходит и на отношение к собственной смерти. Лишь сильная натура способна строить логические планы избавления от смерти или повышения цены собственной жизни в критический момент. Можно сказать, что отношение к смерти зависит, как таковое, от понимания самой смерти. Это понимание может быть подобно пониманию Лукашки, при котором мысли о смерти просто изгоняются из головы, или же смерть воспринимается как нечто, бессмысленно обессмысливающее все ценности жизни, или же, наконец, она есть высшая, законная и необходимая данность, непременный, как и рождение, элемент цикла бытия.