Введение.
1. Характер связи между языком и человеком.
1.1. Язык и мышление человека. Языковые процессы, обусловленные особенностями человеческой речи.
1.2. Место человека в концептуальном образе мира, оформленном языком.
2. Формальные проявления языковой субъективности.
2.1. Основа субъективности языка.
2.2. Структура отношений глагольного и местоименного лица. Функция выражения субъективности в местоимениях.
2.3. Отдельные проявления языковой субъективности.
2.4. Формальный аппарат высказывания в контексте языковой субъективности.
Выводы.
Список использованной литературы.

2. Формальные проявления языковой субъективности.

2.2. Структура отношений глагольного и местоименного лица. Функция выражения субъективности в местоимениях (фрагмент).

...Лингвистическая структура отношений лица характеризуется, прежде всего, в глаголе и местоимении. "Во всех языках, имеющих глагол, формы спряжения классифицируются по их отношению к лицу, так что перечисление личных форм и составляет собственно спряжение: различают три лица в единственном, множественном и иногда двойственном числах" [1, с. 259]. Эта классификация берет начало как в греческой, так и в древнеиндийской грамматиках, и является пригодной для любого современного языка.
Бенвенист задается вопросом: "является ли категория лица действительно необходимой и органически присущей глаголу" [1, с. 260]. И тут выясняется, что не во всех языках в глаголе присутствует выражение лица. Так, ссылаясь на финского лингвиста Г. Й. Рамстедта, автор констатирует, что формы глагола корейского языка безразличны к категориям лица и числа, но это компенсируется полным набором личных местоимений. Выясняется, что хотя формально корейский глагол не имеет дифференциации по лицам, употребление местоимений и некоторые языковые ограничения по существу вводят такую дифференциацию. В палеоазиатских языках глагольные формы также не различаются по лицам, но в "нейтральных" наклонениях в единственном числе первое лицо противопоставляется "не первому"; кроме того, в языках этой группы также есть личные местоимения. Отсюда можно сделать вывод, что категория лица принадлежит к необходимым характеристикам глагола.
Лингвистическая теория глагольного лица строится на основе оппозиций, в которых отношения между лицами выражаются так: "тот, кто говорит" (первое лицо), "тот, к кому обращаются" (второе лицо), "тот, кто отсутствует" (третье лицо). В первых двух лицах одновременно выражается лицо и то, что говорится об этом лице; в третьем же лице предикат выводится из сферы "я – ты". В связи с этим Бенвенист указывает, что "форма, называемая третьим лицом…, содержит указание на высказывание о ком-то или о чем-то, но это не соотносится с определенным "лицом"", т. е. в ней отсутствует собственно личный элемент [1, с. 262]. С этой точки зрения третье лицо – лишь глагольная форма, выражающая безотносительность к лицу. Это подтверждается отсутствием местоимений третьего лица и его особым положением в глаголе многих языков, выражающимся в специфических грамматических формах. Следует учитывать и то, что третье лицо используется почти во всех безличных выражениях, где говорится о явлениях, не связанных с действием субъекта.
Таким образом, третье лицо по существу имеет иную природу по сравнению с первыми двумя и в индоевропейских языках уподобляется им лишь в силу стремления к языковой симметрии и необходимости подчеркивать признак субъекта. На самом же деле оно состоит в оппозиции к первым двум лицам. Первые два лица и третье лицо "противопоставлены как члены одной корреляции, корреляции личности: "я – ты" обладает признаком лица, "он" лишено этого признака" [1, с. 265]. Но иногда и второе лицо может использоваться для выражения безличных отношений: например, во французском языке второе лицо может функционировать как анафорическое соответствие неопределенно-личному местоимению [1, с. 265-266]. Учитывая это, целесообразно говорить об оппозиции: "лицо, указывающее на я" и "лицо, не указывающее на я".
Внутри категории "лицо, указывающее на я" существует "корреляция субъективности" (термин Бенвениста): она выражается в том, что "я" является внутренним по отношению к высказыванию и внешним по отношению к "ты". В рамках этой корреляции "ты" как лицо несубъективное противопоставляется "я" как лицу субъективному, и оба они противопоставляются "лицу, не указывающему на я".
Категория лица во множественном числе имеет свою специфику с точки зрения указания на субъекта. Бенвенист обращает внимание на то, что уникальность и субъективность "я" по своей природе противоречит возможности плюрализации, недаром для обозначения местоимений первого лица в разных числах почти во всех языках используются разные слова. Это связано с тем, что "мы" представляется в языке не простым множеством субъектов, а их сочетанием, обозначающим общность принципиально другого типа: хотя в "мы" преобладает "я", оно включает в себя и элемент "не-я", который в разных употреблениях может означать "я + вы" или "я + они". Отсюда инклюзивная и эксклюзивная формы глагольных форм первого лица множественного числа, характерные для некоторых языков. "Эксклюзивное множественное число ("я + они") состоит в сочетании двух форм, противопоставленных друг другу как личная и неличная на основании "корреляции лица"… Напротив, инклюзивная форма ("я + вы") осуществляет сочетание лиц, между которыми существует "корреляция субъективности"" [1, с. 268]. Хотя в большинстве индоевропейских языков такое противопоставление минимизируется расширением во множественных формах значения субъективности "я"...

1. Бенвенист Э. Общая лингвистика / Эмиль Бенвенист. – Под ред. Ю. С. Степанова. – М.: Прогресс, 1974. – 446 с.
2. Влияние социальных факторов на функционирование и развитие языка / Отв. редакторы: Ю. Д. Дешериев, Л. П. Крысин. – М.: Наука, 1988. – 200 с.
3. Гудков Д. Б. Теория и практика межкультурной коммуникации / Дмитрий Борисович Гудков. – М.: Гнозис, 2003. – 288 с.
4. Иванов В. В. Лингвистика третьего тысячелетия: Вопросы к будущему / Вячеслав Всеволодович Иванов. – М.: Языки славянской культуры, 2004. –
208 с.
5. Маслова В. А. Лингвокультурология: Учебное пособие для студентов высших учебных заведений / Валентина Авраамовна Маслова. – М.: Издательский центр "Академия", 2001. – 208 с.
6. Серебренников Б. А. Роль человеческого фактора в языке. Язык и мышление / Борис Александрович Серебренников. – М.: Наука, 1988. – 244 с.
7. Философский энциклопедический словарь / Гл. редакция: Л. Ф. Ильичев, П. Н. Федосеев, С. М. Ковалев, В. Г. Панов. – М.: Советская энциклопедия, 1983. – 840 с.

Очевидно, что язык необходим не только для познания, но и для действия. С одной стороны, практика человека придает подлинный смысл его словам, показывает, что в них истинного и ложного, с другой, она "запускается" в ход принятым решением, а на нем всегда лежит печать языка. Язык и практика любой человеческой деятельности тесно взаимосвязаны, они как бы насквозь пронизывают друг друга. Практическая функция языка состоит именно в обеспечении успеха человеческой практики и тесно связана с функцией коммуникации.
Поставив себе цель раскрыть основные аспекты лингвистической взаимосвязи в системе "человек – язык", место человека в языке, мы задаемся многими вопросами. В чем особенность языка как средства общения между людьми? Почему именно язык является наиболее эффективным средством человеческой коммуникации? Каково истинное положение человека в языке и как оно отображается в языковой системе? Каковы формальные проявления языковой субъективности?
Для ответа на последний вопрос, учитывая, что указание на человека в любом языке связано с языковой категорией лица, мы пытаемся выяснить, как именно различные глагольные и местоименные формы лица указывают на субъектные отношения, какова специфика структуры этих отношений. Поскольку отношения в системе "человек – человек" во всех языках выражаются с помощью местоимений, представляет интерес вопрос о местоимении как языковом факте и его природе. Для решения проблемы соотношений в системе "человек – язык" необходимо также рассмотреть различные аспекты реализации языка в индивидуальном высказывании.
Формальные проявления языковой субъективности рассматриваются в реферате с позиций французского лингвиста Э. Бенвениста, изложившего свои идеи в разделе "Человек в языке" сборника "Общая лингвистика" [1].

В ходе этого исследования мы пришли к выводу, что язык выступает как символ всей человеческой жизни, результат постоянно возобновляющегося творчества как народа в целом, так и каждого индивидуума. Он тесно связан с человеческим мышлением. Важнейшее место в системе "человек – язык" занимает речь, в актах которой проявляется отношение говорящего к совершаемому действию, трактовка его как действия вполне реального или нереального, предполагаемого или потенциально возможного. В языке оформляется концептуальный образ мира, центральное место в котором занимает человек – языковая личность – как носитель определенной ментальности и языка, участвующий в совместной с другими представителями человеческого сообщества деятельности, в том числе речевой.
Человек и язык неразрывно связаны между собой, человек живет вместе с языком и является его составной частью. Это возможно благодаря присущей языку субъективности, выражающейся в том, что только в языке понятию "я" придается реальность, и человек конституируется как субъект. Язык субъективен, поскольку содержит языковые формы, приспособленные для ее выражения, а субъективность речи связана с тем, что речь состоит из дискретных единовременных актов.
Лицо в языке свойственно только указывающим на человека позициям "я" и "ты". Лишь первые два лица указывают на уникальность субъекта, третье же лицо указывает либо на неопределенное число субъектов, либо вообще не указывает на субъект, выражая безличные отношения. Такие же отношения может выражать и второе лицо, поэтому уместно говорить о личностной корреляции в формах лица ("лицо, указывающее на я" и "лицо, не указывающее на я"). Внутри категории "лицо, указывающее на я" существует также корреляция субъективности. Обязательная референция с речевым актом объединяет личные местоимения, указывающие на лицо, и указательные местоимения. Местоименные формы первого и второго лица фактически соотносятся не с объективной ситуацией в определенном пространственном и временном положении, а с конкретными актами высказывания. На подсознательном уровне человек не делает различий между языком как системой знаков и языком в процессе его индивидуального использования. Человек как бы "присваивает" себе язык, и тогда язык превращается в речевые акты, характеризующиеся системой внутренних референций. Главный их
ключ – личное местоимение "я".
Учитывая сказанное выше, вслед за Бенвенистом мы делаем вывод, что среди местоимений нецелесообразно выделять классы различной природы. С другой стороны, необходимо отличать язык как совокупность знаков и язык как деятельность, проявляющаяся в конкретных речевых актах, характеризующихся определенными языковыми показателями.
С вопросом роли человека в языке связана проблема высказывания как индивидуального акта, при котором человек как бы "присваивает" формальный аппарат языка и выражает свой статус говорящего посредством специальных показателей и вспомогательных приемов. Акту высказывания обязаны своим происхождением многие классы языковых знаков. Поэтому следует различать языковые элементы, имеющие в языке постоянный статус, и элементы, возникающие в акте высказывания (это, завтра и т. п.).
Говоря словами Бенвениста, "многие понятия в лингвистике, а возможно, и в психологии предстанут в ином свете, если восстановить их в рамках речи, которая есть язык, присваиваемый говорящим человеком, а также если определить их в ситуации двусторонней субъективности, которая только и делает возможной языковую коммуникацию" [1, с. 300].